Александр Ф.Скляр: «К поступлению в МГИМО я готовился в Сокольниках». Рок-музыкант рассказал корреспонденту «ВО» о детстве и юности

По шоссе Энтузиастов два приятеля отправляются в путешествие, пытаясь слинять из города, — что-то связанное то ли с деньгами, то ли со службой в армии. По пути они зачем-то красят на шоссе стойки рекламных щитов, разговаривают по-польски и совершают другие странные действия. Параллельно два киллера готовят убийство. Так начинается фильм 1992 года «Шоссе Энтузиастов», где в главных ролях снялись символы 1990-х: рок-музыкант Александр Ф.Скляр и — в своей последней роли — скульптор и поэт Дмитрий Пригов.

Я был директором ДК
— Александр, что для вас лихие 1990-е?
— В начале девяностых мы думали, что всё быстро разовьётся. Что «рок-движуха» и рок-культура найдут достойное место в нашей стране, что мы будем долгие годы делать фестиваль «Учитесь плавать» и подтягивать туда молодых музыкантов. Но… в 2000-е всё это ушло в песок. За последние 20 лет рок-н-ролл показал, что он не стал массовым явлением в России, как мы думали. На Западе это большая машина энтертейнмента, у нас же до сих пор — движение одиночек, оставшихся в музыке ещё с тех времён, потому что новых ярких имён в русском роке за это время не появилось.
— Как возник фестиваль «Учитесь плавать»?
— В 1994 году к нам приехал Генри Роллинз, американский рок-музыкант, продюсер, директор звукозаписывающего лейбла. Он был основоположником движения Straight edge, отрицавшего употреб­ление наркотиков. В 1990-х наркотики просто повалили в Россию, и о проблемах людей, их употреблявших, я знал не понаслышке: многие музыканты писали нам, делились этой проблемой. Для нас было важно присоединиться к этому движению. Тогда начались музыкальные фестивали на Горбушке, и мы с Гариком Сукачёвым сделали фестиваль «Учитесь плавать». Я работал тогда исполняющим обязанности директора Дома культуры Курчатовского института. У меня был кабинет, телефон, по которому я мог общаться с внешним миром. Днём я проверял посещаемость кружков, следил, чтобы преподаватели  не прогуливали и расписывались в журнале, а вечером репетировал там с «Ва-Банком». На малой сцене Курчатовки репетировали «Браво», Сукачёв с «Неприкасаемыми», группа «Тихий час». Это было хорошее время, о котором сохранились прекрасные воспоминания: мы делали что-то очень важное для нас, впитывая дух свободы. Это моя молодость…

Муштра по Бонку
— Но всё-таки первым делом, которое вы выбрали для себя в молодости, была максимально связанная с несвободой дипломатическая карьера.
— В 8-м классе я решил, что хочу поступать в МГИМО. Одной из главных дисциплин там был язык, и даже несмотря на то что заканчивал я английскую спецшколу, его надо было учить дополнительно. Родители отдали меня к частному преподавателю, очень хорошей учительнице Фаине Григорьевне. Она жила в Сокольниках, и я ездил к ней туда с 8-го по 10-й класс раз в неделю. Не помню улицу, но хорошо помню, что это был выход из метро на противоположную сторону от парка. Она была преподавателем МГИМО и так вымуштровала меня по этому Бонку (самый популярный учебник английского в советское время. — Ред.), что все формы и времена отскакивали у меня от зубов. Это реально помогло мне, когда я сдавал экзамены: в МГИМО очень круто гоняли по языку. Там были суперконкуренция и суперпристрастное отношение ко мне как к неблатному абитуриенту.
— Основным языком в институте вы выбрали корейский. Почему?
— Так это и было в связи с тем, что за мной никто не стоял. Корейский бы не выбрал самостоятельно никто на свете. Но тем, у кого не было блатных рычагов, давали самые бесперспективные с точки зрения дипломатической карьеры языки, среди которых самым бесполезным был корейский. Дело в том, что в 1975 году отношения у нас существовали только с Северной Кореей, с Южной не было никаких. И единственное, куда я мог быть направлен — это в Северную Корею. Сделать карьеру дипломата там было невозможно. А язык самый трудный.
— Александр, но ведь и вы не были простым рабочим пареньком: родились в центре Москвы, в семье учёного-физика Феликса Скляра, ваша мама — журналист, зам. главного редактора журнала «Работница». Каким вы были в детстве?
— Мягким и доверчивым, ценящим отношения человеком, склонным к созерцанию и уединению, романтиком. Потом всё это, конечно, изменилось и ушло внутрь, обрастая маской, ставшей потом моими доспехами: практически нет людей, которых я допускаю в свою жизнь.

Проникся духом самураев
— Где вы родились?
— В маленькой комнате в коммуналке на Фрунзенской набережной, где жили бабушка с дедушкой и мама с папой. Папа приехал из Оренбурга поступать в Физтех, а мама училась в МГУ. Поженившись, они стали жить у неё. Иногда я специально проезжаю мимо этого дома — он стоит там и сейчас. Потом мы получили квартиру на улице Шверника. Там я ходил в детский садик, куда отвозила меня прабабушка, специально выписанная для этого из Средней Азии. В маленькой двушке мы существовали вшестером. А когда я учился в 3-м классе, родители переехали на улицу Вавилова и мы стали жить у метро «Академическая». Оттуда я уезжал в Корею в качестве молодого дипломата, отдав долг стране за моё обу­чение.
Когда в 1985-м вернулся, мы с женой стали жить на улице Тухачевского, там родился наш сын (сын Скляра Пётр – художник-график. — Ред.), а когда ему было уже 11 лет, переехали на Полежаевскую и живём там до сих пор.
— Есть ли у вас любимые места детства?
— Я учился в 45-й спецшколе, через дорогу от неё были магазин «Детский мир» и кинотеатр «Ракета», позже — «Улан-Батор», куда мы сбегали с уроков смотреть кино.
Люблю Ленинские горы, куда ходил в секцию горных лыж. В СССР лыжи были очень примитивной конструкции, и в 8-м классе, в 1973 году, я сломал ногу — на этом горнолыжный спорт прекратился. Хорошо помню кинотеатр «Иллюзион» — единственный в Москве, кроме «Повторного фильма», где можно было посмотреть западные картины. Все свои лучшие фильмы юношества я посмотрел в этих кинотеатрах. В «Иллюзионе» впервые увидел «7 самураев» и благодаря отчасти Куросаве, отчасти игре актёра Тосиро Мифунэ проникся самурайским духом.
Патриаршие пруды — я помню их ещё до переделок и перестроек, — там жил мой самый близкий друг, который стал потом учёным, профессором, директором академического института. Помню дом на Котельнической…
— Именно там жил Аксёнов, предвестник эпохи рок-н-ролла, автор «Острова Крым», свободу которого вы вкушали, проводя там летние месяцы с «хиппийской группировкой».
— И Людмила Зыкина, которую я невероятно уважаю, и у которой моя мама брала интервью. А ещё в доме на Котельнической жил мой одноклассник Миша Ширвиндт, с которым мы учились с 7-го класса. Во «взрослые» школьные годы мы часто бывали у него в гостях, когда не было дома его родителей.
— Александр, вы — олицетворение рок-н-ролла в России. Что происходит в вашей жизни сейчас?
— Ничего особо не изменилось. Репетирую, играю концерты, сочиняю музыку. Жизнь достаточно, на поверхностный взгляд, неизменная на протяжении многих лет.

Беседовала Мария АНИСИМОВА

Наверх